И не вернется.
Просто сердце не выдержит.
Вообще-то если честно, на следующий день после катастрофы, еще не придя в себя после шока, он чуть туда не вернулся. У него были сломаны нога и пара ребер, он заработал несколько тяжелых ожогов, голова отказывалась думать, и все же он настоял, чтобы жители деревни отнесли его туда, и те нехотя повиновались. Впрочем, они так и не смогли дойти до того места, где земля расплавилась от страшного жара, — попятились.
Вскоре разнесся слух, что лес тот проклят, и туда никто и никогда больше не совался. Вокруг столько прекрасных и уютных долин, так стоит ли возвращаться в ту, куда ходить — только зря расстраиваться? Пусть прошлое остается в прошлом, ну а настоящее пусть бежит стремглав к радостному будущему.
Рэндом осторожно поворачивала часы в руке так, чтобы лучи заходящего солнца играли на многочисленных царапинах, паутиной покрывавших толстое стекло. Непрерывное движение тоненькой секундной стрелки по кругу завораживало ее. И каждый раз, когда стрелка проходила полный круг, та из двух главных стрелок, что длиннее, перемещалась на одно из шестидесяти маленьких делений, на которые был разбит циферблат. А когда длинная стрелка завершала круг, перепрыгивала на следующую цифру и коротенькая.
— Ты на них уже битый час смотришь, — негромко заметил Артур.
— Сама знаю, — ответила Рэндом. — Час — это когда большая стрелка пройдет целый круг, да?
— Правильно.
— Значит, я смотрю уже час и семнадцать минут.
Загадочно улыбнувшись, она чуть подвинулась так, что слегка коснулась локтем его руки. Артур едва заметно вздохнул — этот вздох он сдерживал уже несколько недель. Ему очень хотелось обнять дочь за плечи, но он чувствовал, что для этого еще не настало время, что Рэндом растерянно отпрянет. И все же что-то менялось. Что-то внутри нее таяло. Часы внесли какой-то долгожданный смысл в ее доселе бессмысленную жизнь. Артур не знал еще, что это за смысл, и все же был рад, что хоть что-то растревожило ее душу.
— Объясни мне еще раз, — попросила Рэндом.
— Ничего сложного в этом нет, — приосанился Артур. — Часовые механизмы делают уже сотни лет…
— Земных лет?
— Да. Они становились все точнее и точнее, сложнее и сложнее. Это очень замысловатый, тонкий механизм. Их размеры старались все уменьшать и уменьшать, но при этом они должны были идти точно, хоть роняй их, хоть тряси.
— Но только на одной планете?
— Да, на той, где их сделали, понимаешь? Никто не рассчитывал, что они попадут куда-то еще, где будут другие солнца, луны, магнитные поля и все такое. Я хочу сказать, что эта штука до сих пор работает идеально, но в такой дали от Швейцарии это не имеет особого смысла.
— От чего вдали?
— От Швейцарии. Это где их сделали. Маленькая горная страна, красивая до одури. В общем, те, кто их сделал, не знали, что есть и другие обитаемые планеты.
— Много же они не знали.
— М-м… да.
— Тогда откуда ОНИ родом?
— Они… то есть мы… ну, мы там и выросли. Мы все родом с Земли. Из… ну не знаю, из слизи там…
— Как эти часы.
— Гм… Вряд ли часы произошли из слизи.
— ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — Внезапно вскочив на ноги, Рэндом сорвалась на крик: — Ты не понимаешь! Не понимаешь меня, вообще НИЧЕГО не понимаешь! Дурак непроходимый! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Не разбирая дороги, она бросилась вниз по склону, сжимая в руке часы и продолжая кричать, что ненавидит его.
Артур тоже вскочил — в полной растерянности. Путаясь в высокой траве, больно коловшей ноги, он побежал за ней следом. При катастрофе космического корабля он заработал сложный перелом ноги, так что до сих пор хромал.
Неожиданно она обернула к нему свое потемневшее от гнева лицо.
— Ты что, не понимаешь, что где-то есть место, предназначенное для них?
— Она взмахнула часами в воздухе. — Место, где они работают так, как надо?
Она снова отвернулась от него и побежала дальше. Бегала она хорошо, и ноги у нее не болели, так что Артур начал заметно отставать.
Дело вовсе не в том, что он заранее не представлял себе, какое это тяжкое бремя — быть отцом. Просто он как-то не ожидал, что вдруг окажется чьим-то отцом. Во всяком случае, при таких вот обстоятельствах и на чужой планете.
Рэндом снова обернулась, чтобы крикнуть. Странное дело, каждый раз он тоже останавливался вместе с ней.
— Кто я такая, по-твоему? Билет в первый класс? Кто я для мамы? Билет в жизнь, которой у нее нет?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — прохрипел измученный Артур.
— Да что ты вообще понимаешь!
— О чем ты?
— Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!
— Скажи мне! Пожалуйста! Что за жизнь, которой у нее нет?
— Она хотела остаться на Земле! Она жалеет, что улетела с этим тупицей о двух головах, и в обеих вместо мозгов жвачка! С Зафодом! Она думает, что жизнь могла бы повернуться совсем по-другому!
— Но, — возразил Артур, — она бы погибла! Ее бы уничтожили вместе с Землей!
— Но это была бы другая жизнь, верно?
— Так ведь…
— Ей не надо было заводить меня! Она меня ненавидит!
— Ты не можешь говорить так! Как может кто-то… э… я хотел сказать…
— Она завела меня, чтобы у нее было хоть что-то свое. Но все вышло еще хуже! Вот она меня и сбагрила с рук, а сама живет, как жила — по-дурацки!
— Что такого дурацкого в ее жизни? Ей фантастически везет, разве нет? Все пространства и времена открыты для нее, и субэфирное…
— Дурацкое! Дурацкое! Дурацкое! Дурацкое!
Рэндом повернулась и побежала дальше. Артур попробовал было бежать за ней, но отстал окончательно и был вынужден присесть — отдышаться и дать передохнуть больной ноге. Как справиться с кашей в голове, он все равно не знал.